Когда мы танцевали вальс, у меня под конец просто дыхания нехватало, а ему - хоть бы что! Хотя к тому времени у него уже были больные легкие". "Мама, что же мы будем теперь делать?" - перебил я ее. Я ужасно замерз и видел, что ей тоже холодно. Тебе решать". "Почему мне?" "Они же твои друзья". "Думаешь, старый Редлих захочет говорить со мной? Он же первым делом про тебя спросит!" "Тогда ты позовешь меня". "А где ты будешь?" "Я подожду на улице". "Мама, это, наверное, наш последний шанс". Я сдерживался, чтобы не заплакать. Ты прав". На этом наш разговор закончился. На следующее утро мы стояли у дверей дома Редлихов. Было уже не очень рано. Утро было каким-то особенно ясным. Совсем как тогда, в те солнечные воскресные дни, когда мы с отцом гуляли по берлинским улицам. Почему ты не звонишь?" - нетерпеливо спросила мать. Потому что ты стоишь рядом со мной. Ты же хотела подождать на улице. А кроме того, все вокруг выглядит вполне спокойно". "Но ведь время сейчас совсем не спокойное". С этими словами мать отошла от дверей дома и стала нервно прохаживаться по улице.